«Сухой закон» Горбачева: как в Челнах выстраивались позорные «винные» очереди

Винные очереди стали центральной проблемой для городских властей в середине 80-х годов. «Сухой закон» Горбачева привел к позорным последствиям, писали местные газеты. На улицах города то и дело можно было встретить мужчин и женщин с номерными знаками на руках – так обозначали место в очереди за алкоголем. У магазинов собирались толпы, а зимой даже разжигали костры, чтобы не замерзнуть, ожидая своей бутылки.

Что делать – не знал никто. Городские газеты писали: создавалось впечатление, что теперь все борются не с пьянством, а с продажами. По инициативе горкома КПСС служба социального развития «КАМАЗа» провела масштабный опрос. Исследование охватывало разные группы: семьи, наркологов, милиционеров, воспитателей общежитий. Социологи даже маскировались под обычных покупателей, чтобы изучить настроения в очередях и понять, почему люди готовы на такие жертвы. Вот, например, данные по Автозаводскому району. После введения запретительных мер 58,8% семей стали пить меньше. При этом цены на алкоголь выросли почти в полтора раза. Логично было бы ожидать роста расходов у тех, кто продолжает пить (41,2%), но статистика удивила: затраты увеличились лишь у 6%, а у 64,7 % даже снизились. Это косвенно указывало на масштабы самогоноварения.

В ряде регионов для борьбы с пьянством вводили лимитированную продажу спиртного, ходили слухи о талонах на водку и в Набережных Челнах. Социологи опросили жителей об их отношении к «карточной системе». 46% поддержали идею, в основном те, кто употребляет умеренно и считает стояние в очередях унизительным. Противниками лимитированных продаж оказались весьма разные люди. Среди них – злоупотребляющие алкоголем (они опасались за новые препятствия с покупкой) и эксперты-медики, которые считали талонную систему неэффективной и даже вредной. Медики аргументировали это тем, что тяга к спиртному не обусловлена физиологией, нормы распределения установить невозможно, а сама система формирует психологическую установку на необходимость употребления алкоголя. Кроме того, неизбежно возникнет спекуляция талонами.

Социологи также изучили, откуда приезжают завсегдатаи винных очередей. Оказалось, что каждый седьмой – житель пригородных «трезвых» районов, а 20% покупают алкоголь по заказам для сельских родственников. Таким образом, около трети всего продаваемого в городе спиртного выпивалось в окрестных колхозах и совхозах.

Как выяснилось, в среднем люди тратили на очереди 4–5 часов, а в предпраздничные дни – еще больше. Анализ работы шести магазинов, имеющих право продавать спиртное, за период с 1 по 20 октября показал следующую картину: из 16 рабочих дней 101-й и 103-й магазины торговали шесть дней, 117-й и 105-й – по восемь дней, а 110-й – всего четыре дня. Люди приходили с самого утра, прописывали на руках свой номер в очереди, а узнав к 14 часам об отсутствии товара, отправлялись на поиски в другие магазины. О том, какая давка возникала в точках, где алкоголь все-таки был, сложно передать словами.

Очереди стали одной из причин развития самогоноварения, называли и завышенные цены. Бороться с домашними «винокуренными заводами» предлагали как административными, так и экономическими методами. Однако низкая себестоимость самогона делала экономические меры крайне сложными. Резкий рост цен спровоцировал даже жителей городских квартир на освоение самогоноварения, которое раньше они знали лишь по фильмам. Убедить таких людей в опасности пьянства одними словами и административными мерами было практически невозможно.

Местные социологи предлагали комплексный подход. Насытить рынок товарами – тогда 90% посетителей непродовольственных магазинов уходили без покупок. Во-вторых, выработать разумную ценовую политику, чтобы недоступность легального алкоголя не толкала людей на суррогаты и самогоноварение. В-третьих, критически важно было развивать наркологическую сеть в Набережных Челнах. Полумиллионный город располагал лишь наркодиспансером на 140 мест, тогда как в Тольятти было 600 мест, а в Горьком (на 1,5 млн жителей) – 1900 коек. При этом в городе не было ни одного места для лечения женщин-алкоголиков. Серьезной проблемой оставался дефицит кадров в наркологической службе: на одного фельдшера-нарколога приходилось 15 тысяч взрослых, а врач-нарколог обслуживал две тысячи пациентов, тогда как оптимальная нагрузка – не более 850 человек.

Предлагали усилить работу по дополнительным направлениям – например, людям нужны были возможности для самовыражения. Неважно, что именно выберет человек — работу на садовом участке, участие в политклубе или занятия в кружке художественной самодеятельности, — главное, чтобы у него была альтернатива, которая станет более привлекательной, чем «зеленый змий», писали в СМИ.

По материалам газет «Рабочий КАМАЗа» и «Советская Татария», 1988 год. 

Фото: Аксенов Евгений / Фотоархив журнала «Огонек» / Коммерсантъ.